Недавняя речь Владимира Путина в Мюнхене, конечно же до Фултона не дотягивает, но открывает глаза на главное. В современной России мы наблюдаем яркую клинику раздвоения личности, точнее раздвоения безличности, когда понятия «советский» и «российский» переплетены в единый узел, развязать который невозможно. Можно только разрубить.

Президент Путин В.В. всерьез (и надолго!) олицетворяет себя с Генеральным Секретарем товарищем Андроповым Ю.В., а свою страну – с «империей зла». Мы наблюдаем впечатляющий регресс Путина как политика: если начинал он как Президент (гебист), то кончает как Гебист (президент), отбросив в советское прошлое все, что почиталось новым.

В России победил ревизионизм, когда к определению «демократия» привесили гирю в виде совершенно неуместного прилагательного «суверенная». Это дупликат советского «демократического централизма». Равно как «вертикаль власти» есть не что иное как вертикальрное, лапидарное перечеркивание понятия «власть закона», которое имеет как раз «горизонтальное» (от слова «горизонт») действие в гражданском обществе: равноправие всех – от президента до кухарки – перед законом.

Все в истории повторяется дважды и если СССР был драмой человечества, то современная Россия – несомненный фарс. Выпустив джина свободы из бутылки, Горбачев, а за ним Ельцин были не в силах сберечь сомнительные «преимущества социализма» - дикий и варварский капитализм одним махом покончил с семидесятилетней иллюзией какого-то «исторического спора». Была альтернатива: либо джин будет твоим рабом, либо ты – его. Иными словами, у России был выбор сделать категорию свободы собственным достоянием или, как в СССР, относиться к ней как «пресловутой», «продажной», «загнивающей»... но ЧУЖОЙ собственности. В определении «Запад» не вкладывается иного смысла, кроме этого выбора; отсюда к Западу причислен даже такой крайний Восток, как Япония. Любая попытка выйти за рамки этой дилеммы, поиск любого «третьего» и «особого» пути и «ассиметричного ответа» – есть априори отказ стать членом элитного клуба человечества, коим согласимся считать сей «Запад». Россия отказалась олицетвориться с наличной демократией, предпочитая поиск рожна... – вот результат «мюнхенского сговора» Путина с тенями советских вождей.

"Лучше говорить прямо и открыто; то, о чем я говорил в Мюнхене, я говорил в прямых беседах с коллегами, и для них ничего откровенного не было", - заявил Путин. И он не лжет: он вправду уверен, что «США пытаются навязать свои нормы и систему права остальным государствам». Что "Россию постоянно учат демократии, но сами учиться не хотят". Что «расширение НАТО - провоцирующий фактор для России». Что «ОБСЕ – это вульгарный инструмент, обслуживающий интересы западных стран». Что «США всегда найдет повод для нападок на Россию»... Что «распад СССР – величайшая трагедия 20 века»...

Красочная манифестация советизма! Советская ментальность, рефлексы и повпадки, советские слова и интонации. Под "нападками США" Путин понимает причисление России к Северной Корее и Ирану по уровню свободы слова, реакцию мира на полониевое убийство Литвиненко и политическое убийство Политковской... "Выстраивать отношения на равноправной основе" с динозавром никто не будет. Не потому что хочет того президент Буш или нет. А просто потому, что с динозавром априори нельзя быть "равноправным", не деградировав до него. Что за мина вечно обиженной бабы, которая вчера, в подпитии, обматерила всех соседей, а сегодня уверяет, что соседи ее "не уважают"? Как можно уважать Советский Союз с его гулагами, дефицитами и партократическими распределителями? И точно так же: как можно уважать сегодняшнюю Россию, на глазах превращающуюся в Советский Союз, только редуцированный и злой?

"Россия - не такая страна" - говорит редуцированный до Путина Андропов. А какая? Какая?

Путин продолжает прерванный было «исторический спор» с неким коварным антагонистом, используя сугубо военный ключ «мы – они», «свой-чужой». Увы, спор на уровне фарса, а ключ без замка – одинаковая иррациональность.

Стоит ли Западу вступать в сей бессмысленный спор? Сам вопрос бессмысленен. По сути, Путин говорит сам с собой.

Но суть тут та, что российский президент, как Мефистофель, «желая всему зла, творит добро». Подсознательно Путин выносит на свет ту проблему, которую стоило бы вынести Западу, и давно. Это проблема идентификации.

Мутантная и эклектическая российская демократия - не просто фарсовый персонаж – в фарс превращается само понятие демократии. Ее вид, вкус, суть искажаются и извращаются каждый раз, когда Джордж Буш заговаривает о «дружбе» с Владимиром Путиным. Это означает, что Соединенные Штаты бедут на себя ответственность за то зло, которое исходит от современной России, олицетворяют себя с ней. Опошляется и нравственно отторгается такая падшая демократия, такая условная и растленная свобода. Мы видим это отторжение в исламистском вызове, в неспособности мира выстоять перед вызовами времени, в измельчении национальных идей и национальных лидеров, в том, что сами Соединенные Штаты все больше превращаются в полицейское государство и взаправду теряют моральное право «учить демократии»... Мир не становится ни безопаснее, ни лучше – он становится глупее. Просто нечему учить. Незачем.

Не ведая того, Путин поднимает проблему срочной необходимости отделить «семена от плевел» и «агнцев от козлищ»: демократию от того уродства, что в России поднимается на нефтяных ногах и раздувается природным газом. «Холодная война» в данном случае есть не что иное как холодный душ, чтобы протрезветь, и холодный скальпель, чтобы отделить здоровую плоть от злокачественной опухоли. Потребность в такой дифференциации прежде всего у самого росийского народа, российского гражданина, которому пора перестать быть рабом советских истерий и мистерий.

Элемент «народ» напрочь отсутствовал в историческом «переходе» от Советского Союза к постсоветской России. А был этот «переход» верхушечной «перестройкой» и спецоперацией по конвертированию коммунистической идеологии в твердую валюту. Не то, чтобы народ не принял эту перемену. Он ее не понял.

Сегодня президент Путин заставляет многих понять: кто есть кто и что есть что. Он не только отвечает на первобытный вопрос: «Кто Вы, мистер Путин?», но и заставляет нас ответить на куда более сложный вопрос: «А что такое демократия? Кто есть мы?»