- Эдуард, то «ленинградское самолетное дело» словно взорвало правозащитные чувства и в СССР и на Западе. Попытка угнать самолет завершилась неудачей, арестом и смертным приговором. Была ли эта попытка бессмысленной? Если бы тебе предоставилась возможность переиграть судьбу, пошел бы ты на это дело или искал другой путь?

Это не была попытка угона самолета. О какой секретной операции в те годы можно говорить, если в таковой участвовало 16 человек, за которыми (вследствие их участия в самиздате и в числе которых было 3 бывших политзэка: Юрий Федоров, Алексей Мурженок и аз грешный) велась постоянная слежка? Это была акция, нацеленная на привлчение внимания Запада к запрету эмиграции из СССР. И она оказалась успешной – после международного скандала, вызванного смертным приговором Марку Дымшицу и мне, Кремль сильно попятился в вопросе о выезде из страны. Именно тогда и началась массовая эмиграция евреев и русских немцев. Вопрос о возможности переиграть судьбу задается мне часто, однако эта частота не делает его корректным. По множеству причин. И, прежде всего потому, что, глядя из сегодня в былое, я уже знаю конечный результат своих деяний. Но, вообще говоря, учитывая мой общественный темперамент, меру ненависти – до рвоты - к сов. власти, безысходность моей ситуации (меня в любом случае вот-вот должны были арестовать), я склонен полагать, что так или иначе я нечто столь же драматическое учудил бы.

- Тюрьмы, лагеря, камеры смертников, наконец, эмиграция – это свободный выбор или тяжкий крест? Что ты чувствовал в камере смертников?

Если живешь в тоталитарной державе, это единственно возможный выбор судьбы для порядочного человека. Ожидая смерти, я утешал себя соображением, что чекисты убили миллионы людей, не худших чем я... Ну, значит, и мой черед пришел...

- В Израиле много бывших политзаключенных. Увы, мало кому удалось достичь счастья в жизни. В чем причина? Бремя диссидентства мешает или что-то другое?

А что такое счастье? Успех? В какой сфере? Финансовый? Другое дело, если речь идет о самореализации, реализации своих талантов... Но это далеко не всегда означает «счастье в жизни». Вообще, по-моему, жизнь по сути своей трагична ( в том числе и потому, что завершается смертью), и человек вовсе не рожден для счастья, как птица для помета...(Sic!)

- Эдик, ты был редактором самой популярной в Израиле русскоязычной газеты. А чем занимаешься сейчас?

Не одной газеты, а двух, и еще двух журналов. И пока я был их редактором, они были самые популярные. Теперь, слава Богу, наконец-то занят самым главным в жизни делом – много читаю, и еще больше думаю.

- В Израиле огромная эмигрантская масса из бывшего СССР. Удается ли ассимиляция в обществе, хотя бы на уровне детей? Или все-таки «русские» остаются «русскими»?

«На уровне детей» - да. Людям уже сложившимся ассимиляция дается с трудом. Вообще же, чем внутренне сложнее человек, тем менеее ему нужна какая бы то ни была ассимиляция. Усвоение культурных и иных кодов поведения необходимо, а ассимиляция – нет.

- В 80-х мы были коллегами и оба работали на радио «Свобода» в Мюнхене. Я помню твое телефонное интервью с Борисом Ельциным, которое без преувеличения можно назвать историческим. Борис Ельцин стал от ярого неприятия «вражьего голоса» переходить к его признанию и даже разрешил открытие бюро «Свободы» в Москве. Сегодня Ельцина уже нет, а бюро впору закрывать, ибо в России подавлены практически все свободы. Твоя характеристика правления Путина и Медведева?

Перефразируя слова Черномырдина («Какую бы партию мы ни создавали, получается КПСС»), можно сказать, что какой бы режим в России не создавался, получается самодержавие. При всем том, прав был Пушкин, сказавший, что правительство в России – единственный европеец ( О том же писал и Гершензон в «Вехах»). Если завтра, не дай Господь, в России состоятся действительно свободные выборы, к власти придут Квачковы. То есть идет стремительная фашизация страны – пока в основном снизу, в массах, но, случись серьезный системный кризис (а его, похоже, не избежать), и правители России могут пойти на поводу у злобствующей толпы.

- Будучи в заключении, ты написал две книги «Дневники» и «Мордовский марафон». В заключении не то что книгу, а записку написать безнаказанно нельзя. Отшмонают и карцер, если не новая статья. Как тебе удалось это сделать? Раскрой секрет.

Тема слишком сложная. Процесс создания этих книг и все сопутствующие ему уловки и сереты подробно описаны мною в книге «Шаг вправо, шаг влево...»

– Вот цитата из твоего предисловия к «Мордовскому дневнику»: «И через сто лет я не забуду ничего, но в тот же миг, как я обрел свободу, я все же стал иным: лагерь и свобода — столь взаимоисключающие понятия, что одномоментно сосуществовать они никак не могут, человеческое сознание не вмещает в себя и то, и другое в качестве равно реальных — только что-нибудь одно». Что в итоге реально у тебя? Мне порой кажется что вот эта воля – иллюзорна, а наши тюрьмы были реальностью... Володя Буковский также порой склонен ставить реалии тюрьмы выше реалий «буржуазной» жизни. А ты?

– В процитированных тобою словах речь идет не большей или меньшей реальности чего бы то ни было, а о невозможности сознания одномоментно совмещать две реальности. То бишь это проблема ГНОСЕОЛОГИЧЕСКАЯ.

– Ты немало пожил и поработал в Германии. Вспоминается эта страна и если да, то чем вспоминается?

– Очень комфортная для жизни страна, нащупавшая некий баланс между соблюдением законности и свободой. Но – все же чужая, все, что в ней происходит, не мое, меня не задевает.

– Куда движется мир? Еще вчера мы думали, что – к всеобщей демократии. А сегодня западная демократия стала давать осечки, а авторитаризм в лице России и Китая, наоборот, крепчает. Твой диагноз и прогноз мирового развития?

– Надо быть оптимистом – то есть знать, что будет еще хуже. Еще в 1930 году Ортега-и-Гассет многое из того, к чему мы идем, описал в книге «Восстание масс» (А в начале 20-го века об этом же писал Мережковский – «Грядущий хам»). На арену мировой истории вломились народные массы с их всепожирающим потребительством, футболом, попсой, моральной деградацией, психологией толпы и пр. и пр. А тут еще и мусульманский экстремизм подоспел – и не мог не подоспеть, ибо в образовавшийся в душах западного обывателя духовный вакуум не мог не устремиться какой бы то ни было экстремизм, чьи упрощенные теории, объясняющие на доступном толпе языке все и вся, востребованы профанным сознанием.