- В наше время многие говорят, что жизнь росийская сегодня «это цирк». В таком случае, Вы являетесь Генеральным директором жизни российской... На самом деле, какова роль цирка в сегодняшней Москве – городе контрастов?

Знаете, когда говорят, что жизнь – цирк, всегда путают цирк с зоопарком, а это совершенно разные вещи. Вообще грустновато, что слово и понятие «цирк» может иметь и некий негативный смысл. Что же касается меня лично, то упаси меня Бог быть генеральным директором не то что государственной, а вообще чьей-то другой жизни, за исключением, пожалуй, своей собственной, да и то не всегда. О роли цирка в сегодняшней Москве… Кстати, Вы совершенно правы насчет «города контрастов». У меня часто возникает ощущение, что мы все еще живем в каком-то прилично перекошенном мире. Правда, стоит тряхнуть головой и это ощущение на время пропадает, но лишь на время. Слава Богу, есть цирк. Как-то мама моя, вспоминая былые времена, ностальгически произнесла: Ну неужели никогда больше зимой не будут гореть костры на Цветном бульваре, потому что люди с вечера заняли очередь в кассу, чтобы купить билеты на очередную цирковую премьеру? Раньше, при советской власти развлечений было всего ничего. Многие помнят, что во всех кинотеатрах страны шли одни и те же фильмы (как правило – выдающиеся), была всего одна программа телевидения, радио «Маяк», а о газетах я уж и не говорю. Улицы плохо освещались, люди в массе своей были одеты одинаково серо. А всем хотелось праздника, радости, какого-то отвлечения от буден. И люди стремились в цирк. Яркие огни, громкая музыка, красивые люди, дрессированные животные, хоть всего на два часа – но праздник. Сегодня картина совсем другая. Достаточно выйти на Тверскую даже глубокой ночью. Светло от реклам, рестораны, казино, кинотеатры, ночные клубы и дискотеки. А дома? Спутниковое телевидение, видео и DVD, Интернет… Кругом столько соблазнов, и все равно почти каждый вечер у нас в зале 2000 человек. Значит, людям цирк нужен. Значит, он не затерялся в море окружающих нас сегодня развлечений.

- Раньше говорили «советский цирк» и это было больше, чем просто клоуны или акробаты. Это был своеобразный психологический клип, такой синтез мастерства, радости, восторга...

Я бы сказал, что это был не только психологический клип, но и идеологический инструмент. Нет, серьезно, цирк был в советские времена одним из основных выездных китов. Самих китов было, как водится, три: спорт, Большой театр и цирк. Но если в спорте мы доказывали преимущества социалистической системы тем, что бегали быстрее всех и прыгали дальше всех, то и Большой, и цирк приносили в бюджет вполне приличные суммы в свободно конвертируемой валюте. Достаточно сказать, что на отчисления от гастролей только одного цирка содержался весь тогдашний Госконцерт. Артистам, правда, платили копейки. Папа мой, Народный артист получал в Америке 12 долларов за выступление. А на эти деньги надо было еще и кушать.

- Чем цирк российский отличается от цирка советского?

Цирк сегодняшний, естественно, отличается от прежнего. Главным образом, большей интегрированностью, что ли в мировое цирковое сообщество. Раньше, когда мы в СССР варились в собственном соку, многое было просто недоступно. Теперь же артисты, режиссеры, хореографы свободно ездят по всему миру, смотрят, учатся, перенимают. Цирковые школы очень разные, и везде есть чему поучиться. Но, с моей точки зрения, Российский цирк и сегодня – лучший в мире, поскольку он дитя вековых традиций. Помню, несколько лет назад у меня в программе работала акробатическая пара, мальчик с девочкой, из Англии. Так они всего минут десять пробыли в цирке и прибежали ко мне с вытаращенными глазами: Господин Никулин, там внизу репетируют ваши артисты, это просто какие-то монстры, они такое делают, что нам и не снилось! А мои просто разминались. Ушел далеко в прошлое замечательный, но во многом кондовый «Советский цирк». Изменилось время, изменилось и отношение к цирку. Я считаю, что сегодня это искусство стоит в одном ряду с драматическим театром, большим балетом, симфонической музыкой. В нашем цирке на артиста работает режиссер, балетмейстер, композитор, художник по костюмам, мастера по свету и звуку. Да, это непросто. Да, это дорого. Но только этим путем нужно идти, чтобы оставаться лучшими в мире. Да и публике сегодня не важно, сколько сальто-мортале делает акробат или сколько предметов бросает жонглер, важно как они это делают. Время рекордных трюков ушло и артист цирка – именно артист, который в своем образе, доступными его жанру средствами рассказывает зрителям свою нехитрую историю.

- Расскажите о Ваших взаимоотношениях с отцом. Каким человеком был в семье Юрий Никулин?

- Мне об этом непросто говорить. Так уж сложилось, что отца я узнал за четыре года работы в цирке больше, чем за всю прежнюю жизнь. Немного горько это сознавать, но что делать? Такова се ля ви, как говорят у них. Этому есть свое объяснение. Когда я был маленький, родители (в отличие от многих других артистов) имели счастливую возможность не таскать меня с собой по городам и весям. У них была комната в коммуналке и бабушка, на которую можно было меня оставить. Вот и получается: в детстве я родителей практически не видел, поскольку они постоянно были на гастролях, а когда они, наконец, плотно осели в Москве – в это время я уже вырос и жил отдельной самостоятельной жизнью. Но странное дело, как бы далеко не находились от меня мои папа и мама, я всегда ощущал их незримое присутствие, любовь и заботу. Просто мистика какая-то. У меня никогда не возникало чувство брошенного ребенка, было абсолютное ощущение семьи, крепкой, дружной и любящей.

- Вы знаете, я позволю себе такой пассаж. Юрий Никулин был прежде всего великим Клоуном, Клоуном с большой буквы, т.е. персонажем, где комическое и трагическое сливаются в единое. А Вы в детстве любили клоунов?

Что касается Великого Клоуна… Тут я, пожалуй, с Вами не соглашусь. Только недавно я начал понимать (может быть, я и не прав, не знаю), что отец не был ни великим клоуном, ни великим артистом. Он был великим Человеком, и вот это-то величие и проявлялось в манеже цирка или на экране кино. За что его все так любили и продолжают любить? Ведь не за роли же Балбеса или Семена Семеныча и не за образ клоуна Юрика. Честность, искренность, доброта и благородство - всегда в дефиците. У отца этих качеств было сполна, поэтому все так к нему тянулись. Вы не поверите, даже сегодня в разных городах, в разных странах ко мне подходят совершенно незнакомые мне люди и благодарят за то, что отец когда-то для них сделал. Благодарят, хотя я на это никакого права не имею… И еще одно. У отца было абсолютно гениальное врожденное качество. Это полное отсутствие второго плана. Всем нам свойственно одним тоном говорить, например, с друзьями, другим – с партнерами по бизнесу, третьим – с крупным госчиновником. Отец же на одном языке говорил и с министром, и с шофером, и с артистами, и с домашними. Этому невозможно научиться, с этим нужно родиться. Он и во всех ролях-то своих по существу оставался самим собой, применительно к тем условиям, в которые его герой попадает. А клоун – это не просто цирковая профессия. Это целое мировоззрение, если хотите, философия, но не более того. В мире было и есть много хороших клоунов, но Никулин – один. В этом все и дело. А я с детства как клоунов любил, так и продолжаю до сих пор.

- Максим, Вы окончили факультет журналистики МГУ, работали в газетах, на радио, в телевидении... а все-таки вернулись в отцовское лоно – цирк на Цветном бульваре. Почему?

Этому предшествовали печальные события. Убили заместителя директора цирка Михаила Седова, моего предшественника. До сих пор неизвестно кто и за что. Я помню, как отец переживал, он к Мишке относился, как к сыну, тот на его глазах вырос. Так вот, помимо этого на отца навалилась куча ему не свойственной и незнакомой работы: контакты, контракты, переговоры и т.д. Я и предложил просто на волонтерских началах приходить два-три раза в неделю, чтобы постепенно все это разгребать. Пришел, и вот остался. Цирк – очень своеобразная среда. Видно, все-таки есть какая-то магия в этих тринадцати метрах манежа. Отсюда не уходят. Отсюда, как правило, уносят. И в то же время цирк не терпит чужих людей, он сам их отторгает. В результате остаются люди ему по-настоящему преданные, как их называют «цирковые». Я здесь уже почти 15 лет, так что могу гордиться.

- В детстве Вы участвовали в съемке фильма «Бриллиантовая рука». Вы играли мальчика, который с нимбом на голове идет по воде. И церковная музыка... тут религиозное сочетается с комизмом. Какую роль в Вашей жизни сыграла эта первая роль? Научились ли Вы в переносном смысле «ходить по воде», творить чудеса?

Честно признаюсь, что эта роль никакой роли в моей жизни не сыграла. Она была первой и одновременно последней. Никакого кастинга или фотопроб не делалось, просто я был маленький, тощий и все время болтался под ногами на съемочной площадке. На меня нацепили нимб, загримировали и объяснили куда идти и что говорить. Говорил я от зажатости так тихо, что впоследствии меня переозвучивали, а во время съемки тоже не все было гладко. Дело в том, что я, ожидая удара Миронова, падал в воду заранее, чисто инстинктивно, что, естественно никого не устраивало. Когда я таким образом испортил три или четыре дубля, Гайдай крикнул «Стоп!» и. подойдя ко мне, сказал: - Давай так. В этот раз Андрей не будет тебя пинать, просто пробежит мимо, а ты спокойно стой на своем месте. Миронову же он тихо шепнул: - Бей, и посильнее. Теперь я понимаю, что Миронов, уставший от беганья по колено в воде, вложил в пинок все свое актерское мастерство, тогда же, страшно обиженный, я вынырнул и чуть ли не со слезами на глазах закричал: - Что же вы, дядя Андрей?! Именно этот дубль и вошел в картину. Нет, после съемок я так и не научился ходить по воде (и в прямом и в переносном смысле), до сих пор не умею творить чудеса. Но я теперь работаю в цирке, у меня отличные специалисты в жанре иллюзии, поэтому – если будет нужно – научат.

- Максим, в чем секрет феноменального успеха фильма, того что «Бриллиантовая рука» целиком вошел в народный фольелер, впитался общественным созданием до последней капли?

Я до сих пор часто вспоминаю ту обстановку истинного творчества, которая царила на съемках «Бриллиантовой руки». Представьте, каждый вечер два великих человека, Леонид Иович Гайдай и Юрий Владимирович Никулин садились рядом и начинали работу над сценарием, вернее, над сценами, которые предстояло снимать на другой день. Переписывались диалоги, корректировались мизансцены, порой менялся даже ход самого сюжета. Иногда от сценария в первоначальном его виде вообще ничего не оставалось. Кстати, в те времена это требовало, в том числе и незаурядной смелости: текст сценария утверждался заранее специальной комиссией и за любые изменения могли достаточно строго наказать. Но, может быть, именно поэтому фильм получился таким искренним, человечным и невероятно смешным. Вы правы, он сегодня стал по-настоящему культовым. Дело еще и в том, что некоторые высказывания, диалоги и реплики его героев в те времена были, как говорится, «на грани фола», а тогда все умели читать между строк и ценили это особенно. Кое-что, правда, заставили переозвучить. Две фразы Ноны Мордюковой в оригинале звучали так: «Не удивлюсь, если узнаю, что ваш муж тайно посещает синагогу» и «А у нас – человек друг человека!». В результате «синагогу» заменили на «любовницу», а «человека на управдома». С синагогой не совсем понятно, что же касается последнего, то кто-то наверху вспомнил, что Конституция Советского Союза начинается словами: «Человек человеку друг, товарищ и брат». Многие товарищи были тогда сильно напуганы жизнью и категорически потребовали замены. Еще я помню, как изобретался иностранный язык, на котором в фильме говорят контрабандисты, герои Каневского и Шпигеля. В начальном варианте сценария существовал закадровый перевод, и надо было сказать: «Что ты наделал, глупая вонючка?» Гайдай долго думал, а затем изрек: - Вонючка – это скунс. Тогда, может быть, так: «Крукел скунс, таубел шляхт, мордюк!». – Сильно, - сказал отец, - а почему мордюк? – А я вчера с Мордюковой поругался… Мой любимый фильм? У меня их много, самых разных. Вообще, когда я слышу, как кто-то называет свой любимый фильм или книгу, у меня складывается впечатление, что этот человек просто ничего больше не видел и не читал.

- У Вас два сына – Максим и Юрий. Т.е. имена обязывают... Расскажите про них? Чем они интересуются? Ведь это люди новой эпохи, совершенно другой эпохи...

Да, Максим и Юрий. Кстати старший – Юра – третьего мая женился. Так что для меня в ближайшем будущем вполне реальна перспектива перейти в статус дедушки. Оба студенты продюсерского факультета Школы-Студии МХАТ. Старший готовится к защите диплома, младший заканчивает второй курс. Оба успели уже поработать в одном из моих шапито, вроде им понравилось. Я не давлю на них, как не давил на меня и мой отец. Пусть сами выбирают. Для меня главное то, что уже сегодня я могу сказать: они хорошие ребята. Добрые, честные, неглупые. Конечно, они совсем другие, но… Довольно давно, лет 30 назад в одном серьезном западном журнале я прочитал статью о конфликтах поколений. Там была приведена цитата, что-то вроде «что творится с современной молодежью! Никогда еще история не знала столь непочтительного отношения к традициям старшего поколения, никогда еще устои нашего общества не попирались так дерзко» и т.д., и т.п. Читателям был задан вопрос: откуда цитата? А в следующем номере журнала сообщалось, что это дословный перевод одного древнеегипетского папируса. Так что проблема вечна. Они другие, но не в коем случае нельзя их в этом упрекать. Повторяю, мне совершенно не важно кем станут мои дети. Важно, какими они станут.

- На Вашем сайте, кажется, Вы пишите «Люблю читать на ночь книги, раскладывать пасьянсы, ходить в гости, водить машину. Люблю остроумных людей, песни (слушать и петь), анекдоты, выходные дни, собак, освещенные закатным солнцем московские улицы, котлеты с макаронами. Не люблю, когда ко мне пристают на улицах, когда меня обманывают…» . Кто и как к Вам пристает на улице? И второй, очень близкий мне вопрос: как Вы любите собак? Каких собак?

Это не на моем сайте. Это цитата из книги отца «Почти серьезно». Тем не менее, могу подписаться под каждым словом. Конечно, ко мне на улицах пристают гораздо реже, чем в свое время к отцу (тому вообще прохода не давали), все равно каждый раз чувствую себя неловко. Собаки? Они всегда были в моей жизни. Самые разные. Сейчас, например, у меня такса. Зовут крайне оригинально – Тэкс, ласково – Тэки. Замечательная порода. Умные, очень самодостаточные. Вы знаете, например, что если такса лежит на полу, не в коем случае нельзя через нее перешагивать. Этим Вы нанесете ей глубокое оскорбление.

– «Ко мне Мухтар» - это был в моей жизни первый гимн собаке. А Вы помните Мухтара? Какие воспоминания с ним связаны?

– Помню это время довольно смутно, хотя бывал на съемках и в Ростове-на- Дону, в питомнике служебного собаководства, и в Москве на «Мосфильме». Сам пес, его звали Дейк, жил у нас дома, чтобы привыкнуть к отцу. Меня к нему близко не пускали. И не из-за боязни, что он меня покусает, просто собака была рабочая, серьезная и лишних контактов с ней старались избежать. Вместе с собакой у нас, естественно жил и ее хозяин, киевский инженер Михаил Длигач. Кстати, на вопрос, откуда взялась такая необычная кличка, он ответил: - Знаете такого художника Ван Дейк? Так вот, я Ван отбросил, а Дейк остался. С их появлением в нашей коммуналке стало совсем тесно. Михаил спал на раскладушке в коридоре, а Дейк каждое утро подходил к кровати отца, тыкал его носом и требовал идти с ним гулять. Отец, для которого вставать в семь утра было, что ножом по горлу, тем не менее, тихо поругиваясь, одевался и выводил собаку во двор. Где-то уже в конце съемок он гордо сказал Длигачу: - Вот ты, Миша, считаешь себя хозяином Дейка, а ведь каждое утро, в семь часов он приходил именно ко мне и просил, чтобы именно я его выгулял. На что Длигач спокойно ответил: - Видишь ли, каждое утро, без пяти семь он приходил ко мне, а я ему говорил: - Пойди к Юре, он с тобой погуляет. Недавно по телевидению снова показывали «Ко мне, Мухтар!». Казалось бы, черно-белый формат, архаический закадровый текст, нечеткая, устаревшая режиссура. А в конце фильма на моих глазах вновь были слезы… Вы правы – гимн. Но не только собаке. Гимн также доброте и человечности.

– Читателям «Русской Германии» будет интересно узнать: каково Ваше отношение к этой стране? Вообще, Вы часто бываете заграницей. Какая страна Вам ближе всего к сердцу и почему?

– В Германии я бывал несколько раз, и она мне понравилась. А баварская кухня – это вообще нечто! Правда, потом каждый раз приходилось сбрасывать 5-7 килограмм. Потом у меня с Германией еще и родственные отношения: здесь живет Маша, моя дочь от прошлого брака. Она врач, в прошлом году защитилась в медицинском институте в Бонне, сейчас переехала с мужем в Мюнхен, работает в клинике местного университета в отделении неврологии. По целому ряду причин мы долгое время не общались, а год назад снова нашли друг друга, чему я несказанно рад. Обязательно выберу время и слетаю посмотрю, как они там устроились. Что до меня, ближе всего – Франция. Мы с женой открыли для себя эту страну лет 10 тому назад и заболели франкофилией. Даже специально выучили язык. Этому есть и практическое объяснение. Для меня – это страна двух крупнейших мировых цирковых фестивалей в Париже и Монте-Карло. Для жены – совместный бизнес с одной очень серьезной французской туристической компанией. Но, прежде всего, это – уникальная страна, небольшая, но такая разная. Судите сами, здесь есть все: море и океан, горы и песчаные дюны, сосновые леса и безбрежные виноградники. Уже долгое время каждый год мы неделю проводим зимой в горах, катаясь на лыжах, а весь отпуск в августе путешествуем по стране, каждый раз открывая для себя что-то новое. Честное слово, думаю, что сегодня мы знаем Францию лучше, чем многие французы. Вот и сейчас, до отпуска еще далеко, а жена, как работник турбизнеса, уже разрабатывает маршрут. У нас небольшой дом в парижском предместье – отправная точка, а дальше – вся Франция.

– Максим, Вы родились в 1956 году, т.е. относитесь к поколению «семидесятников», для которых было характерно увлечение западной рок-музыкой, слушание «вражьих голосов» и т.д. Как прошла Ваша юность? Что в ней стало основой для всей Вашей жизни?

– Увлечение рок-музыкой было, а вот «вражьи голоса» в нашей семье практически никто не слушал. Не знаю почему. Почти не было также «самиздата» и диссидентских разговоров. Хотя отец с мамой часто выезжали за рубеж и прекрасно понимали и чувствовали разницу. Да, я родился позже, но сам бы себя отнес, скорее, к поколению «шестидесятников» и вот почему. Когда родители работали в Москве, у нас в квартире регулярно собирались компании их друзей и знакомых. Собирались поздно – спектакль в цирке заканчивается около девяти часов, так что за стол садились в 10 -11. Сидели до утра. Для нас с моим двоюродным братом самые лучшие моменты были, когда взрослые о нас забывали. Вспомните: шестидесятые годы, «оттепель», запах свободы. Говорили и спорили взахлеб. И кто! Для меня же они все были «дяди» и «тети»: дядя Леша Баталов, дядя Витя Некрасов, дядя Женя Евтушенко, дядя Илюша Гутман, тетя Галя Волчек, тетя Зина Ремер… Поэтому и я родом оттуда, из шестидесятых, и именно тогда и были заложены самые главные основы моей жизни.

– Мы все вышли из Советского Союза, т.е. из Атлантиды, которая ушла на дно памяти. Сравнивая ту жизнь и эту, какие можно сделать выводы? Что ценного мы потеряли, что приобрели в результате исторической метаморфозы?

– Не знаю. Я, например, никогда не ностальгирую по прошлому. Да, мы, наверное, что-то потеряли, но что-то и приобрели, правда? Причем, даже если потерянного уже не вернуть, то приобретать-то можно и дальше, в будущем. Просто нужно, наверное, очень внимательно относиться к каждому новому приобретению, чтобы потом не кусать локти, в очередной раз наступив на те же самые грабли. Слава Богу, опыт есть, надо только правильно им пользоваться.

Куда идет современная Россия?

Вопрос не ко мне. Я не политик, не экономист, не историк и не футуролог. Я продюсер, менеджер, живу, по существу, сегодняшним днем с его проблемами и вопросами. А завтра? Я оптимист (это, наверное, в отца), поэтому верю, что все будет хорошо. В то же время я – реалист и прекрасно понимаю, что для этого всем нам придется сильно постараться, а вот это – гораздо сложнее.

– Максим, Юрий Никулин любил, а главное умел рассказывать анекдоты. А Вы? Могли бы предложить нашему читателю какой-нибудь анекдот?

– Когда у отца спрашивали, какой Ваш любимый анекдот, он всегда отвечал: Свежий. Еще не рассказанный. Тем не менее, был у него один любимый, но не анекдот, а, скорее, притча. Два небольших городка недалеко друг от друга. Между ними проложена одноколейная железная дорога. Каждое утро поезд отправляется из одного городка в другой, а вечером возвращается обратно. И вот в один прекрасный день, по ошибке диспетчера два поезда одновременно вышли навстречу друг другу по одноколейке. Но они не встретились. Знаете почему? Не судьба…